Anton Ekle (antonekle) wrote,
Anton Ekle
antonekle

Интервью с Дюрером

Интервью с Альбрехтом Дюрером

Антон Экле
(График)


Сегодня необычное утро. Оно отличное во всех смыслах – сегодня состоится разговор с Легендой, с человеком, выдающимся во всём, чем он занимался: великий мастер рисунка и гравюры, прекрасный живописец, успешный маркетолог, писатель-исследователь, он изучал естественные науки, как часть искусства и всю жизнь был верным христианином; сухой педант и новатор, идущий против тенденций своего окружения; консервативный семьянин и абсолютный индивидуалист, венгр несший в Германию огонь итальянского возрождения – всё это про одного человека. Можете себе представить, что обычный разговор о селфи и деньгах, о семье и религии, о науке и искусстве, о путешествиях, танцах, музыке,  и даже немного про китов превращается в что-то сродни сказки на ночь от лица самого героя. Недаром про моего собеседника написал Иоаким Камерарий, его современник: «Природа наделила его телом, выдающимся своей стройностью и осанкой и вполне соответствующим в нём благородному духу… Он имел выразительное лицо, сверкающие глаза, нос благородной формы,…довольно длинную шею, очень широкую грудь, подтянутый живот, мускулистые бедра, крепкие и стройные голени. Но ты бы сказал, что не видел ничего более изящного, чем его пальцы. Речь его была столь сладостна и остроумна, что ничто так не огорчало его слушателей, как её окончание».

И действительно, в кафе зашел мужчина, с вьющимися волосами, ниспадающими на жилетку, прикрывающую белую шелковую рубашку, а сами волосы сверху венчались вычурным то ли кепи то ли беретом – странно, что может хорошо смотреться на таком франте. Увидев меня, он радостно приветствует, предварительно сняв перчатки со своих безупречных рук. Присаживается.
- Здравствуйте, Альбрехт.
[AD]:
- Доброго утра.
- Давайте закажем сразу чего-нибудь…
[AD]:
- Я, с вашего позволения, заказал бы континентальный завтрак, ан-нет, всё же отведаю чиабатту с кремом из лосося, авокадо, помидором и сыром филадельфия, двойной капучино и блинчики с черничным вареньем, спасибо.
- Мне тоже самое.
- А вы уже освоились…
[AD]:
- Unbedingt. Я же путешественник [смеется]. Кофе – чудесный напиток. Поверьте, я был бы первым кофеманом в Нюрнберге. Аромат, вкус – вдохновляющий, вкусный напиток. И красивый. Безусловно красивый. И завтраки все вкусные, вроде бы все ингредиенты знаю, но блюдо – новое. Я всегда стараюсь попробовать что-то новое, вкусное, красивое. Вот Филадельфия – соблазнительное название, американское, верно? Я так восхищался золотом Мексики, хотелось бы побывать на тех континентах… Возможно кафе – не самые изысканные места для трапезы, но, признаюсь, очень удобно, и красиво, меня привлекает такой формат.
- Говоря о комфорте, почему купили дом именно в Нюрнберге, ведь вам везде были рады.
[AD]:
- Да сложилось так. Не всё мы вправе выбирать. Да, я люблю путешествия, особенно на юг. Солнце – то чего мне не хватает на севере. Я могу быть вольной птицей сезонно, но семья – это святое. Семья – это долг. Мне дорога матушка, очень дорога, не могу я просто так уехать, не мог.
- Вы рано поняли, что хотите быть художником, не так ли? Как всё складывалось?  К чему стремились?
[AD]:
- Ну наш город славился ремеслами, и вы прекрасно знаете, что мой отец был ювелиром, возлагал на меня надежды. Из 18 детей выжило трое. Отец видел во мне сильного преемника, учил меня. Мне нравилось, очень. Красивые вещи – это про меня, сама суть вещей – красива, а выражение себя через творение чего-то красивого – это ли не счастье? Но живопись влекла меня сильнее. Даже отец это видел, и не мог противиться, вскоре смирился и отправил меня в ученики к Михаэлю Вольгемуту. Так и начался мой путь художника. К чему стремился? К самовыражению наиболее приятным для меня способом. Вообще я и музыку люблю, мечтаю научиться танцевать. Писал стихи, но говорят не сложилось /улыбается/, а вот живопись, рисунок, гравюра – это же наука целая! У нас в Германии никто этого не понимал. Все хотели заказать красивую картинку с понятной расценкой – сколько за краску и материалы, сколько за время… Пришлось больше внимания гравюре уделять – тут удачное проявление ремесла, можно продавать дешевле, но больше, не тратишь нервы на просвещение этих прагматиков. Гравюра – прекрасный материал, можно тончайшие детали природы изобразить, да еще и растиражировать. Это же естествознание! Наука! Как они не поймут…
- Давайте остановимся поподробней на теме «Наука и искусство», а также маркетинг… И вообще хочется понять, как вы умещаете в себе столько качеств, как вы – олицетворения человека возрождения могли существовать?
[AD]:
- мм-м-м… Какой же всё-таки божественный напиток – кофе. Вот видите – этот напиток, плод восточных стран, популярен во всех частях мира, его история похожа на трактаты кабалистов, его вкус может играть тысячами оттенков, он захватил весь мир, его готовят по-разному, подают по-разному, его пьют по-разному, а напиток один, хотя и это спорно – сколько сортов, сколько названий. Я хочу сказать, что это всё, я имею ввиду всё человеческое творчество, это есть ничто иное, как соединение естествознания и самовыражения: для того чтобы выразить себя, нам нужно что-то изучать, открывать, создавать, заново изобретать себя: так мы можем поставить под своей работой красивую подпись, инициалы. Только своим творчеством, которое является по своей сути исследованием мира и через это исследование выражение собственной души в работах, будь то трактат, или картина, мы можем получить удовлетворение от жизни. Именно поэтому я – Альбрехт Дюрер, а не кто-то другой… Что касается моих заслуг как продавца, ну что же, я не был богатым, не был я и бедным, я старался требовать должного к себе отношения и отстаивал достойное вознаграждение за работу. Это нормально – стоять на своём и требовать от заказчика денег, если он должен денег. Это справедливо, по-христиански.
- не поспоришь. Говоря о имени, о собственном достоинстве и о Христе… В вашем творчестве много автопортретов, в том числе, дань Итальянский традиции – в сюжетных картинах, я где-то читал, что их насчитывается 17…
[AD]:
- Уверяю вас, любезнейший, больше /лукаво улыбается/
- Не буду спорить /смеемся/ Вы изобразили себя по канонам портрета Христа, а затем и вовсе своё лицо использовали в качестве модели для Его портрета, в то время, когда это было недопустимо…
[AD]:
- Бросьте, всё допустимо, меня же за это не убили. Чем я хуже любой другой модели? Не могу скрывать – считаю себя красивым, и благодарен за такую красоту. Кроме всего прочего – гуманизм христианства заключается в том, что Бог разделил участь человека, почему бы мне не искать в себе божественное? Я считаю, слишком много предвзятостей и лишних ограничений касаемо тела, чего стоит обсуждение моего нагого автопортрета. Я всю жизнь исследую пропорции, что такое красота – сказать не могу, это известно только самому Творцу, я лишь ищу, в меру своих сил…
- Вот интересный момент – ваши автопортреты – тема для целого богословского, искусствоведческого, философского и кто знает еще какого разговора… И уверен вас можно слушать и слушать… Хочется спросить о нынешнем тренде «селфи» и технических возможностях вприципе…
[AD]:
- Я понял вопрос. Начнем с того, что я просто восхищен техническим прогрессом. То что делал я – однозначно не зря, то что делали умы возрождения – всё это было именно ради такого прогресса. Касаемо автопортретов – вы сами ответили на свой вопрос. Селфи – безусловно способ самовыражения. Другое дело, что техническая возможность, одновременно является и инфлятором. Ничего плохого в этом нет – мой автопортрет, так уж получилось – произведение искусства, миллионы селфи в инстаграмме – нет. Хотя, я думаю, я бы что-нибудь придумал с этим жанром /улыбается/
- Не сомневаюсь. Вот вы сказали, что ваш автопортрет – произведение искусства, а фотография в инстаграмме – нет. В своё время вы пытались поломать немецкие стереотипы о живописи: вы хотели видеть Германию, в которой признается высокое искусство, которое не смешивается с обычным ремеслом. Вы, по большей части, так и остались огромной глыбой в этом историческом аспекте Германии, как вы относитесь к понятию «искусства» в 21м веке?
[AD]:
- Да, наверное, грустно, что таких как я не последовало, а с другой стороны лестно /на лице слегка грустная улыбка/. Я думаю, дело в среде и личностях. Я любитель путешествий, люблю изучать быт разных местностей. Чёрт возьми – я мчался в Зеландию, чтобы посмотреть на выбросившегося на берег кита, будь он неладен. С времен моей эпохи основа, ведь, не меняется – есть среда и личности. У нас была мораль – я любил понятие хорошего и плохого юга, любил нидерландский подход, но приходилось жить в Германии. Вот что хорошо в Италии – в Германии приходилось отстаивать. Но я считаю, что это и сделало меня, как вы сказали, глыбой. Вы говорите, что в постмодернизме нет морали, что вся суть его в многоголосии, обязательном аргументированном и остроумном противопоставлении чему-то, в «смерти автора». Пускай. Тогда я был постмодернистом из Нюрнберга. Только я на самом деле умер /смеемся/. Если серьёзно, то я настаиваю – среда и личность. Сейчас все личности – такие же изгои как и я. К этому шло искусство, оно это отвоёвывало – быть обособленным не только от других сфер, но и создавать сферы внутри. И чтобы не превратиться в пену умирающую в этой враждебной среде, нужно помнить о вечном взаимодействии своей личности и среды – не стать пеной, которая уйдет. Стать глыбой, которая значит.
- Думаю, на этих словах мы закончим интервью, и быть может продолжим свободную беседу, если вы не против.
- Что вы, я не ощущал стеснения  и до этого момента.
- Благодарю вас за уделённое время.
- Взаимно, всегда приятно…
 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments